Газета «Балейский рабочий», 1991 год

№ __ (23 февраля)

Жизнь прожить — не поле перейти

В этой истории мне хотелось бы описать одно из шести семейств первопоселенцев села Колобово, Гагаркиных, и показать, как сложился их жизненный путь за два с половиной столетия с начала заселения села до нынешних дней.

Как и все, Гагаркины и Колобовы, прибыли из европейской части России, из Владимирской губернии. Цель переселения по указу царя – это развитие хлеборобского дела и обеспечение перевозок по почтово-грузовому тракту Нерчинск – Бянкино – Нерчинские заводы и через все последующие опорные пункты, образованные через 30-40 верст один от другого. Но сочетать хлеборобское дело, почтовую гоньбу и перевозку по тракту оказалось обременительно и разорительно для мужика. В начале 1800 года притрактовые мужики стали подумывать, как бы почтовую гоньбу и перевозку казенных грузов свалить на другие плечи. Такие плечи в Колобово нашлись. Их подставил Григорий Алексеевич Гагаркин, сын первого поселенца. Это был мужик в расцвете своих сил, трудолюбивый, разворотливый, предприимчивый. По прибытии в Колобово его отец с тремя сыновьями смог к этому времени обзавестись посевами, скотом и сколотить кое-какой капиталец.

На поселковых сходах из пяти сел (Колобово, Лукино, Куникан, Жидка, Усть-Ягъе) было решено вместо гужевой повинности на тракте ввести с каждого двора пошлину и выплачивать ее Григорию Алексеевичу. На эти средства и добавленные средства из своего капитала он построил почтовый двор вверху села, за озерком, на высокой релке. Там он соорудил дом, надворные постройки, обзавелся лошадьми, сбруей и всем прочим. Нанял работников – ямщиков. Он также успешно занимался хлебопашеством, держал скот.

Позднее дом, посевы, скот и почтовый двор по наследству перешли от отца к его младшему сыну Алексею Григорьевичу. Старших трех сыновей – Василия, Платона и Киприяна – отец отделил, построил им дома. Они жили своими семьями. Алексею отец предоставил возможность получить небольшое образование.

Алексей был, как и отец, работящий, предприимчивый и хваткий к любому делу. Он еще больше расширил почтовый двор, прибавил посевов, скота, лошадей. В Колобово и в округе он стал самым богатым человеком. Про него говорили: «Зимой, когда скот погонят из дворов на реку Унда, на водопой, то первые уже на проруби, а последние еще не вышли со двора». У Алексея Григорьевича было два сына, Устин и Прокопий. Отец дал им небольшую грамотешку, приучал к труду, к ведению хозяйства и как вести деловые связи. Часто посылал их в командировки по почтовым и коммерческим делам. В их присутствии проводил все деловые разговоры со своими партнерами.

Алексей Григорьевич скончался рано, не успев произвести раздел сыновей и определить, кому дать в наследство все нажитое им, его отцом и его дедом. Его сыновья производили все работы в хозяйстве. Но у них не оказалось организаторской способности, предприимчивости и хватки как у отца.

Алексей Григорьевич был гостеприимным человеком. Угощая, сам при этом почти не употреблял спиртного. Его же сыновья, Устин и Прокопий, во время поездок, встреч, деловых разговоров от приема спиртного не отказывались, а позднее к нему пристрастились. После смерти отца выпивки сыновей здорово отразились на почтовом дворе, посевах и поголовье скота. С таким трудом сколоченное их предшественниками богатое хозяйство пошло под гору, на разорение, а впоследствии и на закрытие почтового двора.

Конечно, не одни выпивки стали тому причиной. Были и другие, более объективные причины, такие, как затухание рудников (серебро-свинцовых) на Нерчинских Заводах, открытие новых золотых рудников и россыпей по реке Унда (Куниканское, Шахтаминское, Казаковское). А это значило – уменьшение почтового потока, грузоперевозок и поездок чиновников. Все эти перевозки перемещались в другие места, потребовали другого подхода к делу. На это у братьев не хватило ни смекалки, ни деловитости, ни разворотливости. А пристрастие к пьянке довершило дело.

У Устина была одна дочь Екатерина. У Прокопия – три сына: Григорий, Ульян, Николай. К совершеннолетию детей в их хозяйстве не стало почтового двора, пашен, а во дворах – скота и лошадей. Сыновьям досталось в наследство бедняцкое хозяйство, не способное ни накормить, ни одеть.

После смерти отца доращивать и воспитывать троих братьев взялась жена Устина Анна Павловна. Женщина она была работящая, умная, спокойная, деловая. Она взяла их под свою опеку, подняла на ноги, воспитала дружными, работящими, способными ко всем крестьянским работам. Когда они подросли, то серьезно занялись налаживанием хозяйства. И особенно, когда поженились. Они начали раскорчевку ерников по Чунихе и Сухой, леса – в Тополевой, Сенной и Савиной.

При помощи Анны Павловны на сходке села и по его приговору братьям вернули часть земель от киприяновских и тимофеевских, заложенных за бесценок их отцом и дядей. К революции 1917 года они вышли в зажиточные крестьяне. Жили в одном доме общей семьей до 1922 года. Анна Павловна говорила: «Я прожила свою жизнь в большом богатстве, в большой бедности и под старость снова в достатке». Скончалась она в 1927 году, прожив 105 лет. Их общая семья, трех женатых братьев, была большой и доходила до 22-24 человек. Порой в доме качалось на очепах по три зыбки с детьми младенцами. Только после гражданской войны в 1922-1926 годах построили три новых дома по Распоповской улице и произвели раздел. Главным руководителем общей семьи была Анна Павловна, а из мужиков распорядителем был Григорий.

Как же сложилась дальнейшая жизнь трех братьев?

Григорий Прокопьевич из трех братьев был старшим. В семье считался хозяином. Но большой вес имела их тетка, Анна Павловна. Без ее совета и согласия не решался ни один вопрос.

В 1900 году Григорий воевал с китайцами (в Маньчжурии) в первом конном казачьем Нерчинском полку по ликвидации боксерского восстания. В 1905 году воевал с японцами в Маньчжурии и Порт-Артуре. Из колобовских казаков с ним на войне были Гагаркин Давыд Васильевич, Мартюшов Иван Матвеевич и Колобов Игнат Дмитриевич. С войны Григорий пришел с наградами: два Георгиевских креста, две медали, дарственный портрет Суворова, дарственные – кобылица, швейная машинка и ковер. На все имелись соответствующие документы, выданные командованием полка.

В его семье рос сын Никифор Григорьевич. Его год призыва – 1919. Провожали в армию осенью, по мобилизации и приказу атамана Семенова. Зимой 1920 года в Шелопугино из армии Семенова он бежал. В селе Гирюнино вступил в партизанский отряд. Вначале его взял на поруки командир эскадрона Евсеев. В боях под Шелопугино, под Куприяновским мостом через реку Унда и в бою под Жидкой, был он уже командиром эскадрона в сотне под командованием Рюмкина. После гражданской войны служил в Красной Армии на границе с Маньчжурией, был командиром разведэскадрона.

При сопровождении советской миссии по пограничной торговле, в одном из маньчжурских селений, Никифора узнали два колобовских жителя, унтер-офицер Кузнецов Егор Андреевич и Колобов Иван Прокопьевич, бежавшие за границу с семеновской армией. Они дали задание в село Деревцово крестьянину Деревцову с сыном убить Никифора, а они в свою очередь наняли для этого солдата-белогвардейца.

22 мая 1922 года из Маньчжурии шел конный обоз приграничной торговли. Когда обоз пересек границу и был на пути от станции Отпор на Мациевскую, Никифор с группой красноармейцев проезжал с проверкой мимо обоза. Из середины обоза раздался выстрел с телеги. Нанятый белогвардеец находился в обозе. Разрывная пуля попала Никифору в сердце.

Никифора похоронили на колобовском кладбище со всеми красноармейскими почестями. За добросовестную службу в Красной Армии и по охране границы был он награжден именным наганом. При похоронах именной наган командование войсковой части передало отцу Никифора. Он в свою очередь передал наган в комячейку села Колобово ее секретарю Пантелееву Василию Андреевичу.

Второй брат Григория Прокопьевича – Ульян Прокопьевич. Его жена была Димова Устинья Ивановна из Ильдикана. Вскоре после женитьбы, по разнарядке казачьей сотенной станицы, в конце 1890 года, он был направлен на строительство Забайкальской железной дороги. Работал на распиловке бревен маховой пилой на шпалы. Домой вернулся с поврежденным позвоночником и стал горбатым.

Полноценным работником в своем хозяйстве он уже не был. Все мужские работы, особенно в поле, легли на плечи жены. Но и для Ульяна в хозяйстве работ было много. Он не сидел сложа руки. Занимался выделкой кож, овчин. Стал выполнять шорные работы по ремонту и изготовлению конской сбруи, подшивал обувь, растил скот. Так что в тягость для семьи не был. Его жене Устинье в поле за мужика пришлось работать, по хозяйству женские дела справлять, а как женщине – женой быть и детей рожать. Прожила она 95 лет. В их семье три дочери: Матрена, Агриппина, Анна и сын Фокей.

Устинья Ивановна, Матрена и Агриппина – мои бабушки-собеседницы, много рассказывали об истории села Колобово. Матрена Ульяновна – моя теща. Они покойные. Анна с семьей живет в Краснокаменске. Фокей в 30-х годах работах на Ерках на золоте. Был еще молод и холост. По клевете и наговору в 1938 году репрессирован. После 1953 года реабилитирован.

Третьим братом этого семейства был Николай Прокопьевич – спокойный, рассудительный, трудолюбивый мужик. В семье занимался всеми делами как в поле, также и домашним хозяйством. Он увлекался кузнечным и столярным мастерством. Для хозяйства этой большой и слаженной семьи смастерил конную молотилку, веялку, ветродуйку. Сам ковал детали и изготовлял всю деревянную оснастку. В 1934 году Николай Прокопьевич с сыном Федором был репрессирован. Весь его капитал конфисковали, дом перевезли в падь Спирино на колхозный стан. Молодой еще сын его Деонис пошел скитаться по квартирам.

Что за причина их репрессий? Богу весть. В деревне говорили, что отец с сыном подковали лошадей трем односельчанам, оказавшимся в списках повстанцев 30-го года. Так ведь лошадей они ковали жителям всего села. После 1953 года они были реабилитированы.

Из вышесказанного видно, что сложно и противоречиво проходила жизнь этого старинного большого семейства. Мужик – хозяин села, смело берется за все дела в своем хозяйстве, его руки не боятся и не брезгуют никакой работы. Ему все подсильно, он все умеет делать. Без этого житель села и хозяин своего хозяйства просто не выживет. Но жизнь крестьянина, его деяния да и дела всего сельского хозяйства очень хрупкие, очень нежные, на них действуют все факторы окружающей его среды, порой даже самые незначительные. К ним надо относиться очень бережно, чутко, ласково и очень внимательно. Иначе можно загубить все то, что создало крестьянство, все сельское хозяйство.

В хлеборобском деле крестьянину много не надо, всего лишь немного внимания, немного заботы, немного помощи, свободы. Только без каких бы то ни было подножек, которых за всю крестьянскую бытность было предостаточно. Эти подножки всегда превращались в кампании, сменяющие одна другую, не успев осмыслить содеянного, в том числе и при советской власти, такие как: НЭП, коллективизация, укрупнения, объединения, разукрупнения, гигантомания, совхозомания, кооперативомания, фермомания, огосударствление, разгосударствление и прочее.

Ни одна из этих кампаний ни разу не доведена до ума и до конца. Сомнительны и перестроечные кампании. Под подножки и кампании попало и это старинное большое семейство Гагаркиных, из которого в Колобово не живет никто, а это значит, никто из них не занимается хлеборобским делом.

Е. Гагаркин


№ __ (26 ноября)

Второе семейство Гагаркиных (из родословной первопоселенцев села Колобово)

В предыдущих своих статьях я уже описывал, из каких мест прикочевали первопоселенцы в село Колобово и цель этой перекочевки, поэтому повторяться не буду. Одними из первопоселенцев были три брата Гагаркиных – Павел, Федор и Нефодей. Они построили себе дома на берегу Унды, выше в 10 сеженях от устья Куникашка. В середине их усадьб расположилось подворье среднего брата Федора, о нем и его наследниках пойдет далее речь.

Все три дома были похожи друг на друга: небольшие 4-стенные по размеру 6×8 шагов с тремя небольшими оконцами из 4 стеклинок и дверью на запад. Крыши крыты корьем, снятым с лиственничных бревен, из которых строится дом. В доме глинобитная печь, занимавшая почти четверть избы. Труба русской печи, выше потолка, сложена из камня-плитняка, привезенного из-под Чунихи. Такая большая печь предназначалась, кроме подачи тепла, спать на ней, сено сушить, хлеб печь, пищу готовить. За печкой были полати по высоте кровати. Со стороны двери у печки были тоже небольшие полати (ленивками они назывались). Под ленивкой за печкой зимой жили куры. От печки до стены, за дверью, были тоже полати, на которых спали, в основном в зимнее время.

В доме возле окон в передней и в кути (кухне) стояли столы на подпорках-укосинах из жердей и столешницей из толстых расколотых сосновых чурок. Стояла деревянная кровать, за которой, в углу, был закуток, где зимой жили телята или поросята, а под кроватью ягнята и козлята. Вдоль свободных стен, на чурках, были лавки из протесанных до середины бревен, один или два сундука. В кути, в углу над столом, был пристроен шкафчик для посуды – чашек, латок, кружек и ложек. Вдоль стены под потолком – длинная полка для горшков, чугунов и другой посуды. Кое-где по стенам торчали деревянные штыри для одежды и сушки трав. В средней потолочной балке тоже были штыри для подвески очепов для зыбок (люлек), в которых находились маленькие дети. Вот такое нехитрое убранство было в этих домах первой постройки, которое мне запомнилось и осталось в памяти еще с детских лет.

Со временем продолжателями рода трех братьев были построены новые, более просторные дома и надворные постройки, но это уже был период казачества после 1851 года.

На усадьбе Федора моим прадедом был построен сначала 4-стенный дом, а моим дедушкой через бревенчатые же сени (коридор) был построен еще 4-стенный дом, в котором родился я и мои братья, сестры. Из этого дома в 1942 году я ушел в армию. Дольше всех простоял дом первой постройки Нефодия и был жилым до 1929 года, в котором мне приходилось бывать в гостях у моего друга Шурки. В 1928-1929 годах Нефед Петрович построил новый дом, в котором в настоящее время живет Раздобреев Михаил Устинович. Двух других усадеб и домов не стало в 1950-х годах.

Чтобы освоить село, вдохнуть в него жизнь на долгие годы, много пришлось вложить труда и выполнять различные повинности его основателям и продолжателям. Это распашка под пашню, раскорчевка леса, осушение болот, прокладка дорог, почтовые и грузовые перевозки, охрана и сопровождение каторжан, снабжение не только продовольствием Нерчинско-Заводских рудников, но и рабочей, тягловой силой, выжег угля, перевозка руды, заготовка леса и другие работы. Все это было, все это пройденный путь.

Не остались безучастными жители села в освоении Приамурья, Дальнего Востока, в строительстве Транссибирской железнодорожной магистрали, в малых и больших походах и войнах.

При освоении Приамурья из шести знаменитых сплавов, организованных губернатором Восточной Сибири Муравьевым-Амурским, во втором сплаве в 1855 году был и мой прадедушка Федор Степанович. Этого сплава требовала необходимость: Крымская война с англо-французами и дальнейшее освоение Амура.

Перед походом губернатор сказал: «Император Николай Павлович желает занять Амур мирным путем, осваивать его и противодействовать англо-французам на восточной окраине России. Не пожалеем живота своего. Царь наградит нас». Царь наградил за этот поход, а губернатор поблагодарил. Нижние чины с честью справились с возложенной на них задачей, пройдя путь с Забайкалья до Николаевска-на-Амуре и Императорской гавани (ныне Советская гавань). А вот командир 13-го батальона подполковник Облеухов наказал нижние чины. В результате этого обратный путь был самым тяжелым и трагическим из всех шести сплавов.

На обратном пути Облеухов устраивал 2-3-дневные остановки всего батальона и справлял именины в честь своей невесты, ее родителей, своих родственников и свои. В результате, по воде, батальон прошел половину пути. Все войска обогнали его, забрав все продовольственные запасы, созданные заранее. Вторую половину пути батальон шел пешим порядком, где по льду, где берегом на случайно добытом и найденном продовольствии. Сам Облеухов со штабом уехал на лошадях, бросив нижние чины батальона. Мало кто добрался живым из батальона от Кумаринской станицы до Стрелки, где Шилка сливается с Аргунью.

Преодолел этот голодный и холодный путь в зиму 1855-56 годов и Федор Степанович, принеся домой кожу да кости и вытянутый, как шило, нос. Во всех шести походах по Амуру не одному Федору с реки Унды, а многим мужикам посчастливилось хватить лиха и прелестей этих походов.

Вот моему дедушке Степану Федоровичу выпала доля и счастье быть участником строительства Забайкальской железной дороги с 1894 по 1898 годы сначала в изыскательной экспедиции инженера Обручева, а затем на заготовке и вывозке леса. Хоть и был Степан силой и здоровьем не обижен, но тяжелая, изнурительная работа по 14-16 часов и скудная еда сделали свое дело: надорвали, надсадили его. Домой приехал с больной поясницей и кишечником.

Степан Федорович был роста небольшого, но в плечах широк. Силой бог тоже не обидел. Любая работа в руках его кипела. После раздела с братом Денисом досталась в надел ему отцовская 4-стенка, на вид ядреная и пригодная для жилья. Надворные постройки были не ахти какие обширные, так как отец большим богатством не обладал, а был обыкновенным крестьянином со средним достатком и обеспечивал свою семью всем необходимым. В жены Степан Федорович взял такую же крепышку, как и сам, жидкинскую девицу Лескову Матрену Степановну.

В надежде завести большую семью, молодые сразу же после женитьбы начали налаживать свое небольшое хозяйство. На Чунихе, вблизи от вершины пади Сухая, раскорчевали две десятины ерников, да в Тополевой, в вершине ее, вырубили десятину леса. Все это было хорошим подспорьем к имеющимся пашенкам в 5-6 десятин, доставшимся в надел от отца. На усадьбе изготовили новые повети и расширили дворы для лошадей и коров. Ограду и дворы огородили слегами в столбы. В ограде поставили новые ворота с вереей, чтобы в пасху на них были качели. Расширили гумно, на нем свободно стало размещаться сено, солома, клади из снопов перед обмолотом и другие корма для скота. Разместилась и приличная площадка для обмолота хлеба, зимой залитая водой и покрытая льдом. Старую избу, непригодную для жилья, перенесли на новое место и изготовили хлев для овец и свиней. К избе 4-стенке, доставшейся от отца, прирубили еще такую же 4-стенку, разделив их бревенчатыми сенями.

На лугу, за озерком, распахали огород, так как при расширении дворов огород возле дома оказался мал. После женитьбы начали нарождаться дети. Первых четырех детей, не доживших до 3-4 лет, забрали болезни, распространенные в те времена: сыпной и брюшной тиф, дизентерия, расстройство живота, простудные болезни. Как ни хотели Степан с Матреной иметь побольше детей, выжили только дочь Евдокия и сын Вахром. Евдокия с возрастом стала женой Кузнецова Вячеслава Андреевича. Их сын Иоаким написал книгу про Колобово «Колобки», про Ундино-Поселье «Кремневая начинка» и ряд книг по истории Кавказа.

Вахром стал жить на усадьбе отца. Это мой отец, рождения 1898 года. Отца Вахром лишился в малолетстве (в возрасте 4 лет). Нелегко пришлось расти Вахрому, не по возрасту становиться на ноги взрослого мужика. В только что открывшуюся после арестантского этапа школу проходил всего две зимы, на том и учебе в школе конец. После учила сама матушка-жизнь. Учеником он был способным, смышленым, схватывал все на лету. Еще в детском возрасте умел держать за рогатули соху, литовкой сено косить, серпом хлеб жать и молотилом его обмолачивать, за скотом ухаживать, лошадь в телегу или сани запрячь, выделать кожу или овчину и изготовить из них обувку и одежонку.

В свое возрастное время женился. Взял в жены из Тергеня Лескову Аполлинарию Моисеевну. Ее отец жил бедно и занимался в основном столярным делом. Посевов и скота держал мало. Столярное дело заработку давало также мало, хотя было почетное. В девять лет Полю отдали в село Жидка в работницы и учение грамоте к учителю Некипелову Ивану Максимовичу и его жене Вере Александровне. Девочка она была способная и прилежная к труду и учебе. Прожила у них три зимы как работница и ученица на дому. Научилась читать, писать, задачи решать, не хуже чем в школе, изучила также и закон божий. В семье отца было четыре сына и дочь. Мать стала прибаливать. Когда Поле исполнилось 13 лет, мать померла. С этого времени пришлось стать в семье за взрослую хозяйку.

Перед самой Октябрьской революцией Вахрому наступил призывной возраст, и он пошел на действительную службу в Нерчинский казачий полк. Во время революции и гражданской войны полк попал в подчинение белогвардейцев, а затем в семеновскую армию. Осенью 1918 года Вахром подговорил казаков бежать и перейти к партизанам. Побег совершили всем эскадроном в районе станции Карымская. Скрытно совершить побег не удалось, началось преследование и обстрел. Оторвавшись от белых, вскоре попали под обстрел красных. Пришлось рассыпаться кто куда. Вахром с Лазарем Ивановичем Гагаркиным вернулись в Колобово, но два месяца пришлось скрываться в лесу и от белых, и от красных, боясь расстрела теми и другими. Это делалось в то время запросто. Только зимой решили пойти в Нерчинск к красным. Там встретились со знакомыми из Казаково Фунтусовым Филиппом Михайловичем и из Ушмуна Пьянниковым Игнатом Федоровичем. Они за них поручились, и их приняли в партизаны. Так что до окончания гражданской войны пришлось повоевать с каппелевцами, выгонять в Маньчжурию семеновцев и выдворять из Забайкалья японцев.

Вернувшись с гражданской войны, Вахром с Полиной и матерью вплотную занялись своим хозяйством и посевами. Поженились они перед революцией в возрасте 18 лет. За пять лет скитаний Вахрома по фронтам хозяйство его изрядно пообветшало, да и поля подзапустились. Земля требовала доброй вспашки и обработки, а деревянная соха, оставшаяся от отца, была старая, расшатанная. Непроизводительны были и деревянные бороны с деревянными зубьями.

После гражданской войны братья Аполлинарии из родного Тергеня разъехались по разным деревням, а отец приехал в Колобово к дочери и зятю. Тесть с зятем в лесу за Куниканом надрали дранья и покрыли крышу дома, сменив корье. В новой избе расширили окна и обновили обналичку. Дом как бы преобразился, помолодел, а внутри посветлел. На Чунихе, выше Бардановой падушки, раскорчевали десятину ерников, а тестю власти нарезали три десятины земли около Васиной падушки и пади Сухая по увалу Буянихи.

В хозяйстве были три кобылицы и молодняк. Тягловой силы для пашни и ведения хозяйства хватало. Так, в больших трудах да заботах хозяйство стало подниматься и набирать силу. Вообще все наше село, да и не только наше, после революции до 30-х годов бурно развивалось, обновлялись и расширялись усадьбы, увеличивались посевы, сенокосы, поголовье скота, улучшалось плодородие полей. Скопив деньжонок, купили в Колобово для тестя небольшой домик. В нем он стал жить и столярничать. Вступил в колхоз «1 мая». Скончался в 1935 году.

Вахром, убедившись в том, что деревянной сохой землю хорошо не спашешь, купил железный конный плуг типа «Импайер» — не то немецкий, не то голландский. Бороны изготовил с железными зубьями. Земля стала лучше поддаваться обработке, повысились урожаи. Как-то задумал Вахром купить сенокосилку и конные грабли. Но, поразмыслив, смекнул, одному поднять тяжело. Поговорил с соседями Гагаркиными Петром Павловичем, Яковом Афанасьевичем и решили купить наспарок. Дело с сенокосом пошло хорошо, труд во многом облегчился. Лошадей для машин стало хватать. Рабочих рук, с подростками, оказалось достаточно.

Поработали на сенокосе совместно два лета, понравилось. Купили конную жнейку. Выгода и здесь получилась большая. Вместо серпа, жнейка-самосборка была незаменима, успевай только снопы вязать да в суслоны ставить. Так образовался своеобразный небольшой ТОЗ (товарищество по совместной обработке земли). Пахать и сеять совместно не решались, делали это каждый для себя. Считали, что в этом деле должен быть свой подход: и в пахоте, и в посеве, и подготовке семян.

Когда осенью 1929 года начала образовываться коммуна, то вступили в нее всем селом, в том числе и три соседа. Весной 1930 года коммуна распалась по причине неправильной ее организации, неподготовленности базы и условий. Основная причина была в том, что негде было держать обобществленный скот. Не было общественных конюшен, коровников, овчарен, птичников, свинарников. Некуда было ссыпать общественное продовольственное и семенное зерно. По уставу коммуны должно быть обобществлено все: земля, машины, инвентарь, тягловая сила, вся живность, даже огороды. Во владении семьи оставался один дом и что в нем имелось. Все это накладывало много неудобств в ведении хозяйства коммуны и создавало ее неперспективность.

Сразу же после распавшейся коммуны начали создаваться колхозы «1 мая» и «Кустарь». По их уставу сочеталось общественное пользование землей и хозяйством с приусадебными участками колхозников. В личном подворье колхозника разрешалось иметь дом с надворными постройками, огород до 0,5 га, две коровы с приплодом, до 10 овец, 2 свиноматки, птицу. Эта форма коллективного труда сельхозартели удалась, хотя и многим не нравилась. Не нравилась она и трехсемейному товариществу. Они мечтали жить и трудиться самостоятельно, без колхоза. Создавшийся колхоз начал во всем ущемлять их: отрезал сенокосы, пастбища. Опахал кругом пашни, запахал подъездные пути и дороги. Они оказались в изоляции. В 1932 году Вахром и Петр вступили в колхоз, а Яков пошел на «золотишко» на Ерки.

За долгие годы жизни и работы в колхозе Вахром какую только работу ни выполнял, да и мастер он был на все руки, как и все мужики-крестьяне Забайкалья, да и всей матушки-Руси. Он пахал на лошадях и тракторах, сеял вручную с лукошка (сетива) и на конной и тракторной сеялках. Сено косил вручную косой (литовкой) и на конной и тракторной косилках, хлеб жал серпом, жнейкой-самосборкой, сноповязалкой, а позднее выучился на штурвального и комбайнера. С успехом водил по полям комбайны «Коммунар» и С-6 («Сталинец-6»). Ухаживал за крупнорогатым скотом и работал чабаном. Был полевым бригадиром и заведовал всем животноводством колхоза.

Пригодилась Вахрому и наука тестя в молодые годы. Почти все 50-е годы и начало 60-х годов работал в столярной (плотницкой) мастерской колхоза: точил ступицы к колесам телег и делал колеса, а затем и всю телегу, гнул дуги и полозья, а затем и делал сани, изготовлял сани для тракторов, бороны конные и тракторные. Делал бочки под воду и квашонки для выпечки хлеба, делал рамы для окон и двери. А сколько переделал он ручных деревянных вил трехрожек и граблей, насадил кос, топоров, тяпок, лопат и другого инвентаря! Для всех поделок надо сначала в лесу заготовить материал, привезти, высушить и довести до ума. Вся эта заготовка в лесу и мастерской требовала свои календарные сроки по календарному времени. Ни один колхозник, житель села и руководитель колхоза не был в обиде на его работу, какую он выполнял. А сам он говорил: «Любую работу надо делать с душой и чисто, ибо после тебя ею (вещью) люди будут пользоваться». От этого правила он никогда не отступал.

После революции и гражданской войны не обошла Вахрома стороной служба в Красной Армии, охрана границы СССР и защита Отечества. Его часто брали на переподготовку. Зачислен Вахром был в артиллерийскую конную батарею. С тех пор до самой Отечественной войны редкий год проходил, чтобы его не призывали на 2-3 месяца повышать знания артиллериста-батарейца. В 1929 году ходил охранять КВЖД и очищать ее от китайских хунхузов. В 1939 году воевал с японскими самураями в Монголии на реке Халхин-Гол. Всю Отечественную войну с июля 1941 года по март 1946 года защищал и охранял границу СССР от японцев и ее Квантунской армии. Нельзя не сказать хороших слов и о его жене, спутнице жизни Аполлинарии, о его боевой спутнице.

Народилось у них десять детей. Восьмеро здравствуют и поныне. Это Василий, Ефим, Марфа, Михаил, Анастасия, Спиридон, Мария, Анатолий. Все имеют свои семьи, детей и внуков. Жизненная судьба и крестьянская политика на селе по-разному распорядились их местом пребывания, но крестьянского уклада жизни не забросил никто, остались верны ему. В Колобово в данное время оседло проживают Марфа – рядовая колхозница и совхозница, Спиридон – с детства тракторист-механизатор, Анатолий – механизатор и электрик.

Сколько надо было иметь Аполлинарии силы, энергии, разума и способности, чтобы родить, вырастить столько детей, приобщить их к труду, да еще успевать вести домашнее хозяйство, работать в поле и в колхозе. А каково было прожить войну и сохранить всю семью, ведь муж и два старших сына ушли воевать. Дома на ее руках остались все мал мала меньше. Вытянула всех и сберегла свое здоровье и силу для долгой жизни.

Сам глава семьи успел за свою славную жизнь вырастить, воспитать и поднять на ноги своих детей, привить им вкус и любовь к работе на земле, в крестьянстве, женить сыновей и выдать замуж дочерей. А вот всласть понянчить всех 29 внуков и 42 правнука не успел, ушел из жизни в 1963 году в возрасте 65 лет. Его жена прожила после мужа еще двадцать лет и ушла из жизни при глубокой старости – 85 лет. Похоронены на колобовском кладбище. Вечная им память.

То, о чем я написал выше – это факт и живая история. От этого никуда не уйдешь и не объедешь по околесной дороге. Так жили и трудились не только вышеписанные лица, а все жители села, все мужики и бабы нашей матушки-Руси. Они знали цель своей жизни, они знали и чувствовали свои обязанности, а это свойства высокоразвитой личности и при единоличном ведении хозяйства, и при колхозно-совхозной деятельности.

А то, что творится сейчас в селах, нет вины жителя-крестьянина. Повинны в этом современные ученые политики, экономисты, юристы и прочие. Они куют такую политику, в которой сам черт не разберется.

Современная пресса расхваливает и возвышает представителей старого дворянства. Да, я согласен, они были высокообразованные, интеллигентные, культурные люди, даже знали иностранные языки. Но для этого у них были все условия, время и средства, отнятые у того же труженика села. А если глубоко разобраться, чем хуже был и есть сельский труженик по культурности и интеллигентности? У него по-своему хватало культуры и знаний для ведения сельского хозяйства. А в институтах и университетах он учился в беседах у костра при ночевках с лошадьми на пастбищах, или собравшись посидеть на улице на бревне и выкурить одну-две цигарки (самокрутки) в свободное время под вечер, в сумерки. На другое обучение у крестьянина просто не было времени и средств. Вот и вся разница между дворянином и крестьянином.

Жизнь человека слагается из многих трудов. Труд приносит человеку и радость, и блага. В современное время на труд стали смотреть с другой высоты – поменьше трудиться, побольше денег, побольше наживы любыми средствами. Вообще, поменьше забот и обязанностей и побольше приятностей. В этом заключается и политика правительственных мужей – все привилегии предпринимателям, а повседневный труд на селе – фермерам. Такое отношение к труду, к наживе и излишним приятностям к добру не приведут, оно попахивает катастрофой.

Е. Гагаркин


← Газета «Балейский рабочий»

Комментарии

  1. Спасибо. Очень интересно и как бы хотелось узнать больше о Колобово и его жителях. Мы, потомки рода Гагаркиных Наума Сергеевича и Марины Никифоровны (в девичестве Колобовой) никогда не были в Забайкалье и вряд ли будем. Но наш род, именно с Колобово, раскулаченных в 33 году и сосланых в глухую тайгу Нарыма.

  2. Спасибо. Очень интересно.
    Интересную информацию нашла. Уральский историк, краевед описывает в своей книге «Исчезнувшие населенные пункты Пермского края»
    Колобки. Быв. деревня в Ильин. р-не. Изв.с 1782 г. как д. Слепых. В ней тогда жили Черепановы. В 1850 г. д. Черепанова.
    Колобова. Быв. деревня в Сивин. р-не на . рч Каменка. Известна с 1744г. как поч. Колобова (в нем тогда жили Колобовы) Др. название селения -Алешичи.
    Возможно, кому пригодится!

Мой комментарий