Валентина Товпегина. Моя бабушка

С большой любовью, гордостью и благодарностью вспоминать о дорогих людях — потребность сердца.

Когда я думаю о бабушке, память уносит меня в далекое – далекое детство. Предстают перед глазами фрагменты той жизни, когда все родные еще были живы, когда и страна, и отношения между людьми были совсем иными, чем сейчас.

Помню, что в раннем детстве (в 3-4 года) я называла мамину мать «бабой», очень сердилась, если кто-то скажет «бабушка» на мою милую и дорогую «бабу». Мне казалось, что это слово «бабушка» не передает всю любовь и уважение, какие я питаю к близкому человеку, растившему меня вместе с родителями, казалось это слово грубым.

Я помню ее, Степаниду Евгеньевну Базанову-Мартюшову, «мою бабу», еще не седую, темноволосую и длиннокосую. Она любила все светлое (в прямом и переносном смысле). Я не помню ее в темном одеянии, потому что у нее всегда были блузки светлые, платья тоже светлые с какими-нибудь цветочками, горошками или огурцами, даже для своих похорон она приготовила зеленый костюм, а не черный, как было у других старушек. У нее было много друзей и подруг, которые часто ее навещали, делились радостью и печалью, а она умела радость еще и умножить, могла утешить и в горе. Я видела, что «мою бабу» люблю не только я, порой даже возникала у меня ревность. Тогда я старалась крутиться около «моей бабы», а то и забиралась к ней на руки. Мне нравилось, когда дедушка ласково называл ее Стешей. Так звал ее только он. Я никогда не видела ее отдыхающей днем: то она шьет, то она стряпает, то хлопочет в огороде, то нас, внучат, усадит на стулья, даст по яблочку и рассказывает сказки. Слушать было очень интересно, потому что разыгрывался настоящий спектакль. И сказок она знала очень много. А разговаривала как интересно, всегда с какими-то прибаутками. А как она пела! По праздникам приходили ее подруги, накрывался стол, который ломился от разной стряпни. Тут были и крючья, и блюдешники, и вафли, и песочное печенье, и сдобы, и пироги с разной начинкой. На таких чаепитиях обязательно исполнялись песни. Вот именно – исполнялись. Помню: сначала пела вся группа, а потом одна женщина пела за мать, другая – за дочь, и опять заканчивала песню вся группа. И так протяжно и проникновенно пели… До сих пор помню, как я жалела героиню песни, в которой говорилось о том, что дочь не послушала совета матери и уехала с матросом, «…через годик – через два дочь идет уныло, на руках она несет матросенка сына», дочь упрашивала мать принять ее с ребенком «…прими…, мать родная, матросенок будет звать «бабуся дорогая». «Нет уж, дочка, не приму!» И потом пелось, что дочь пошла к реке, бросила в воду ребенка, а потом и сама бросилась в воду и погибла. Даже тогда, в нежном возрасте, мы не могли понять, как можно быть такой жестокой по отношению к своим кровиночкам. Группа бабушек так пела, что мы, ребятишки (нас было трое), замолкали, бросали все свои игры и только слушали. Нас захватывало прекрасное исполнение песен, а песни в основном были сюжетные, и наше воображение рисовало картины, которые создавали песенницы своим необыкновенным мастерством.

Не забывается и далекий поход на Крестовку (гору) в праздник под названием Девятая пятница. Гора очень высокая, люди группами и по одному поднимаются, иногда отдыхая и осматривая все вокруг. Я с «моей бабой» тащусь позади всех, правда, если кто-то отстанет, то мы уже не последние, и это придавало нам силы. Бабушка нарядила меня в новое платье по такому случаю, даже помню расцветку материала, из которого сшили мне обновку. На темно-синем поле сатина красовались розовые цветочки. Когда я шла на гору, подол мне мешал, так я его скомкала впереди себя, и идти уже было легче. Конечно, я не все видела, что происходило на горе, зато слышала. Слышала пение священника, такой густой бас, слышала разноголосое пение собравшихся,и мне было необыкновенно спокойно и хорошо. Вот кто бы знал, что это обернется очень дорогим воспоминанием. А еще помню, как мы с ней, с «моей бабой» ходили пешком в город по жаре, когда у меня родилась сестренка, мне тогда было уже пять лет. За нами увязался большой белый пес, звали его Казбек. Вот он идет рядом,часто-часто дышит, высунув язык, а с розового языка капает слюна. Я же пить очень-очень хочу и думаю про себя: «У собаки лишняя вода вытекает от жары, а нам бы хоть немножечко попить водички». Наконец, дошли до старого базара; бабушка купила у продавщицы морс.До сих пор помню, как продавщица наливала нам морс из конусообразных бутылей с блестящим маленьким краном внизу, а какой он был вкусный, ничего не было вкуснее этого морса! Бывает, вспомнится этот наш «поход» с «моей бабой», и киоск на старом базаре, и конусообразные сосуды с живительным вкуснейшим напитком из лесных ягод,и праздник Девятая пятница, и так становится от этого тепло, хорошо… Однажды вечером бабушка с улицы пришла со словами: «Пойдемте спутник смотреть!» Вся большая семья вывалила во двор. Действительно, по темному небу летело серебристо-белое «яйцо». Это было в 1957 году. Сколько было ликования по этому поводу, какая радость была, гордость за страну! Радовались в каждой семье как личному счастью.

Бабушка всех объединяла в семье, она была в курсе всех событий в семьях своих детей, хотя все ее дети уже жили отдельно. И пока была жива бабушка, мы, двоюродные братья и сестры часто собирались вместе, общались, а после ее смерти уже как-то стали отдаляться.

Страница Валентины Товпегиной на сайте «Проза.ру»

http://www.proza.ru/2013/02/19/1429

 

Предыдущая история

Следующая история